Брюс Стерлинг 
Маленький волшебный магазинчик

Рассказы – 

Оригинал: Bruce Sterling, “The Little Magic Shop”
Перевод: Михаил Касьяник 

Аннотация

Джеймс Эбернати совершенно случайно забрел в маленький магазинчик, где продавались всякие волшебные предметы. Товар, который он выбрал,по договору с хозяином, стоил все состояние Джеймса на момент покупки. Ему не пришлось пожалеть о сделке...

Брюс Стерлинг
Маленький волшебный магазинчик

* * *

Юные годы Джеймса Эбернати были отмечены рядом зловещих знамений.
У его отца, служившего в Новой Англии таможенником, были художественные наклонности. Свои альбомы для эскизов он заполнял бесчисленными рисунками замшелых пуританских надгробий и новеньких китобоев из Нантакета. Днем он сортировал тюки с импортным чаем и ситцем, а по вечерам, прихватив с собой сына, отправлялся на встречу со своими просвещенными друзьями. Они пили портвейн, ругали своих жен и издателей и угощали Джеймса липкими ирисками.
Отец Джеймса исчез во время одной из своих прогулок, когда он делал зарисовки знаменитой вермонтской Большой Каменной Головы. Нашлись только его ботинки.
Мать Джеймса, овдовевшая, с маленьким сыном на руках, вышла в конце концов за крупного волосатого мужчину, жившего в своей полуразвалившейся усадьбе где-то в северной части штата Нью-Йорк.
Вечерами семья принимала участие в общественной жизни соседнего городка Олбени. Там отчим Джеймса разглагольствовал о политике перед своими приятелями из Национальной Анти-Масонской партии. В это время наверху его мать садилась с подругами вокруг столика для спиритических сеансов, чтобы поболтать с выдающимися покойниками.
Постепенно масонские заговоры стали все сильнее заботить отчима Джеймса. Семья перестала появляться в обществе. Все гардины были плотно задернуты, а домочадцы получили строжайшее указание глядеть в оба и не прозевать появления в городе одетых в черное незнакомцев. Мать Джеймса исхудала и побледнела. Часто она целыми днями расхаживала по дому в одном халате.
Однажды отчим Джеймса прочитал им вслух газетную заметку про ангела Морони, откопавшего поблизости золотые таблички с подробным описанием библейской истории индейцев – строителей пирамид. К концу чтения статьи голос отчима начал дрожать, а взгляд стал совсем диким. Этой ночью в доме были слышны приглушенные вопли и остервенелый стук молотка.
Утром юный Джеймс застал отчима внизу, сидящим у камина в одной ночной сорочке. Он выпивал одну чайную чашку бренди за другой и рассеянно сгибал и разгибал руками железную кочергу.
Джеймс, как всегда сердечно, пожелал отчиму доброго утра. У того забегали глаза под густыми спутанными бровями. Джеймсу было сказано, что его мать отправилась с миссией милосердия в одну очень далеко живущую семью, где все вдруг заболели корью. Затем речь зашла об одной из кладовых наверху, дверь которой была теперь наглухо забита гвоздями. Отчим строго-настрого приказал Джеймсу держаться подальше от этого запретного входа.
Шли дни. Отсутствие матери растянулось на недели. Несмотря на часто повторяющиеся и все более настойчивые предупреждения своего отчима, Джеймс не проявлял никакого интереса к той комнате наверху. В конце концов какая-то артерия в мозгу старика не выдержала напряжения и лопнула.
Когда отчима хоронили, в дом ударила шаровая молния и сожгла его дотла. Судьба Джеймса и деньги, полученные по страховке, оказались в руках одного дальнего родственника – что-то все время бормочущего и трясущегося человека, посвятившего свою жизнь борьбе с употреблением алкоголя, и выпивавшего каждую неделю несколько флаконов Опиумного Эликсира доктора Ривкина.
Джеймса пристроили в школу-интернат, которой руководил фанатичный дьякон-кальвинист. Там Джеймс был на хорошем счету благодаря прилежному изучению Святого Писания и своему ровному, рассудительному нраву. Он повзрослел и превратился в высокого, ученого вида молодого человека со спокойными манерами и лицом, абсолютно не отмеченным печатью рока.
Через два дня после того, как Джеймс закончил школу, дьякон и его жена были найдены в собственных дрожках порубленными на куски. Джеймс задержался в школе ровно на столько, сколько понадобилось, чтобы утешить их дочь, старую деву, сидевшую с сухими глазами в кресле-качалке и методично раздиравшую в клочья свой носовой платок.
После этого Джеймс отправился в Нью-Йорк получать высшее образование.
Именно там Джеймс и наткнулся на маленький магазинчик, где продавались всякие волшебные предметы. Джеймс заскочил в эту лавчонку, на которой не было никакой вывески, чисто случайно – он импульсивно скрылся в нее от душераздирающего визга жертвы, агонизирующей в зубоврачебном кабинете на противоположной стороне улицы.
В тускло освещенной лавке пахло горящим китовым жиром и горячей медью светильников. Вдоль стен тянулись широкие деревянные полки, занавешенные паутиной. Тут и там пожелтевшие политические плакаты призывали оказать военную помощь техасским повстанцам. Джеймс положил свои богословские книги на аптечный шкафчик, в котором лакированные чучела лягушек держали в лапках крохотные тромбоны и гитары. Из-за красной занавески вышел хозяин.
– Чем могу быть полезен молодому господину? – спросил он, потирая руки. Хозяином оказался маленький сухонький ирландец с остроконечными, чуть поросшими волосом ушами. На нем были бифокальные очки и туфли с бронзовыми пряжками.
– Мне очень нравится вон тот фантод под стеклянным колпаком, – сказал Джеймс, показывая пальцем.
– Бьюсь об заклад, мы сможем найти для такого прекрасного молодого человека, как вы, что-нибудь получше, – с уверенным видом знатока сказал хозяин, – вы так молоды, так полны жизни.
Джеймс смахнул толстый слой пыли с колпака над фантодом.
– Хорошо ли идет торговля?
– У нас совершенно особые клиенты, – сказал хозяин и представился. Его звали мистер О'Беронн. Он только что покинул свою родную страну, спасаясь от опустошительного картофельного голода. Джеймс пожал маленькую пергаментную руку мистера О'Беронна.
– Вы наверняка захотите купить любовное зелье, – проницательно предположил мистер О'Беронн, – оно всегда требуется парням вашего возраста.
– Вообще-то нет, – пожал плечами Джеймс.
– Ага, значит бюджетные трудности. Может быть вас заинтересует Неоскудевающий Кошель?
Старик выскочил из-за прилавка и потряс большущим мешком, сшитым из медвежьей шкуры.
– Деньги? – почти безо всякого интереса произнес Джеймс.
– Тогда – слава! У нас есть волшебные гребни… а если вы предпочитаете эти новомодные научные штучки, то у нас есть фотоаппарат, принадлежавший когда-то самому Монтаварде.
– Нет-нет, – сказал Джеймс, проявляя нетерпение. – Будьте любезны назвать цену вот этого фантода. – Он принялся критически разглядывать названный предмет. Тот был не в идеальном состоянии.
– Мы можем возвращать молодость, – с внезапным отчаянием сказал мистер О'Беронн.
– Расскажите, – выпрямился Джеймс.
– Мы только что получили партию патентованной Молодильной Воды доктора Хайдеггера, – сказал мистер О'Беронн. Он сдернул шкуру квагги со стоявшего поблизости обитого медью ящика и вытащил из него квадратный стеклянный флакон. Вынул пробку. Вода тихо зашипела, и комната наполнилась майскими запахами.
– Стоит принять один флакон, – сказал мистер О'Беронн, – и к человеку или животному возвращается румяная молодость.
– Вот так, да? – сказал Джеймс, сведя в раздумье брови. – Сколько во флаконе чайных ложек?
– Понятия не имею, – признался мистер О'Беронн. – Никогда не мерял ложками. Имейте в виду, это товар для пожилых людей. Парни вашего возраста обычно приходят за любовными зельями.
– Почем флакон? – спросил Джеймс.
– Довольно дорого, – нехотя процедил мистер О'Беронн. – Его цена – все ваше достояние.
– Вполне разумно, – согласился Джеймс. – А сколько за два?
Мистер О'Беронн выпучил глаза.
– Не надо бежать впереди самого себя, молодой человек.
Он тщательно закупорил флакон.
– Вы пока еще не отдали мне всего, что у вас есть.
– А как мне знать, будет ли у вас еще, когда мне снова понадобится эта вода? – спросил Джеймс.
Глазки мистера О'Беронна беспокойно забегали за бифокальными стеклами.
– Это уж моя забота, – самоуверенно, но уже без прежней убежденности ответил он, – я не собираюсь закрывать торговлю, пока на свете есть люди вроде вас.
– Справедливо, – сказал Джеймс, и они пожали друг другу руки в знак совершения сделки.
Через два дня Джеймс пришел обратно, продав все, что у него было. Он отдал мешочек с золотыми монетами и банковский чек на остатки полученного наследства. Он ушел, в чем был, и унес с собой флакон.
Прошло двадцать лет. Соединенные Штаты пережили Гражданскую войну. Сотни тысяч людей погибли от пуль, мин и снарядов, умерли жалкой смертью в заразных военных лагерях. На нью-йоркских улицах были скошены картечью сотни демонстрантов, протестующих против призыва в армию. Булыжная мостовая перед волшебным магазинчиком была усеяна трупами. Наконец, после упорного сопротивления и неслыханной агонии Конфедерация была побеждена. Война стала историей.
Джеймс Эбернати возвратился.
– Я был в Калифорнии, – заявил он пораженному мистеру О'Беронну. Лицо Джеймса было покрыто здоровым загаром. На нем был бархатный плащ, сапоги со шпорами и расшитое серебром сомбреро. Он достал из кармана большие золотые часы-луковицу и на его пальцах засияли драгоценные камни.
– Вы разбогатели на золотых приисках, – догадался мистер О'Беронн.
– Вообще-то нет, – сказал Джеймс. – Я занимался бакалейной торговлей. Там, знаете ли, за дюжину яиц можно получить столько золотого песка, сколько эти яйца весят.
Он улыбнулся и показал на свой изысканный наряд.
– Я преуспевал, но одевался, как правило, не столь экстравагантно. Дело в том, что я принес все свои мирские богатства на себе. Я подумал, что это упростит наши расчеты.
Он достал пустой флакон.
– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – сказал мистер О'Беронн. Он внимательно разглядывал Джеймса, будто пытаясь заметить тончайшие трещинки в его психике или признаки нравственного разложения. – Вы, похоже, ни на день не постарели.
– О, не совсем так, – сказал Джеймс. – Когда я впервые пришел сюда, мне было двадцать, а теперь я вполне выгляжу на двадцать один, даже на двадцать два.
Он поставил флакон на прилавок.
– Может, вам будет интересно знать, – в ней оказалось ровно двадцать чайных ложек.
– И вы не пролили ни капли?
– О, нет! – ответил Джеймс, улыбаясь при этой мысли. – Я открывал ее только один раз в год.
– А вам не приходила в голову мысль выпить, скажем, две ложечки сразу? Или осушить флакон залпом?
– А что бы это дало? – спросил Джеймс.
Он начал стягивать с пальцев кольца, и они падали на прилавок с мелодичным звоном.
– Я полагаю, у вас сохранился запас Молодильной Воды.
– Сделка есть сделка, – недовольно проворчал мистер О'Беронн.
Он достал другой флакон. Джеймс ушел босиком, в одной рубахе и штанах, но с флаконом в руке.
Миновали 1870-е годы. Страна отпраздновала свое столетие. Железные дороги прошили континент вдоль и поперек. На улицах Нью-Йорка появились газовые фонари. Высоченные здания, каких никогда прежде не бывало, росли, как грибы. Только окрестности волшебного магазинчика не изменились.
Джеймс Эбернати возвратился. Теперь он выглядел на все двадцать четыре. Он передал права собственности на кое-какую недвижимость в Чикаго и отбыл с новым флаконом.
Вскоре после начала нового века Джеймс вернулся снова. Он приехал на паровом автомобиле, насвистывая мотивчик Сент-Луисской выставки и поглаживая нафабренные усы. Он подписал документ на передачу собственной машины, кстати, очень неплохой, но мистер О'Беронн особого энтузиазма не проявил. Старый ирландец с годами усох, и его руки дрожали, когда он отдавал свой товар.
Следующий промежуток времени был отмечен великой войной между мировыми империями, но Америку опустошения обошли стороной. Наступили двадцатые годы. И Джеймс вернулся с тяжеленным чемоданом, набитым быстро дорожающими акциями и ценными бумагами.
– Похоже, что вы никогда не в проигрыше, – дрожащим голосом заметил мистер О'Беронн.
– Все дело – в умеренности, – ответил Джеймс. – В умеренности и в солнечном расположении духа.
Он критическим глазом оглядел магазинчик. Качество рухляди заметно снизилось. Старые автомобильные детали валялись в лужах вонючей смазки по соседству с грудами отсыревших популярных журналов и катушками почерневшего телефонного провода. Совершенно исчезли экзотические шкуры, пакетики со специями, янтарь, слоновые бивни с каннибальской резьбой и многое другое.
– Надеюсь, вы не возражаете против новых флаконов, – прохрипел мистер О'Беронн, вручая ему один из них. У бутылочки были изогнутые стенки и машинной закупорки жестяная крышка с пробковым кружочком внутри.
– Трудности с поставками? – деликатно поинтересовался Джеймс.
– Это моя забота! – отпарировал мистер О'Беронн и его верхняя губа приподнялась в оскале.
Следующий визит Джеймс нанес уже после того, как закончилась еще одна война, известная своим неописуемым и почти невообразимым варварством. Магазинчик мистера О'Беронна был теперь забит армейскими излишками. Голые электрические лампочки висели над грудами гниющих армейских гимнастерок и резины.
Джеймс выглядел уже на тридцать. По современным американским стандартам его рост был несколько маловат, но это не бросалось в глаза. Он был в брюках с высоким поясом и белом льняном пиджаке с подставными плечами.
– Я не думаю, – прошамкал мистер О'Беронн вставными челюстями, что вам когда-нибудь хотелось поделиться этим. А как насчет жен, возлюбленных, детей?
Джеймс пожал плечами.
– А что с ними?
– Вы спокойно наблюдаете, как они стареют и умирают?
– Я никогда не дожидаюсь, пока они настолько состарятся, – заметил Джеймс. – В конце концов, я каждые двадцать лет должен возвращаться сюда и терять все, что у меня есть. Проще начинать каждый раз сначала.
– Никаких человеческих чувств, – с горечью пробормотал мистер О'Беронн.
– Да бросьте вы, – сказал Джеймс. – В конце концов, вы ведь тоже не раздаете эликсир всем и каждому.
– Так ведь этот волшебный магазинчик – мой бизнес. – проговорил мистер О'Беронн. – Есть свои неписанные правила.
– О!? – сказал Джеймс, облокачиваясь на прилавок с непринужденным спокойствием юного старца. – Вы никогда об этом раньше не говорили. Сверхъестественные законы – это интересная область для изучения.
– Это не ваше дело, – отрезал мистер О'Беронн. – Вы – клиент, и при этом обыкновенный человек. Так что вы занимайтесь своим делом, а я буду заниматься своим.
– Ну, зачем же так нервничать, – сказал Джеймс. Он немного поколебался. – Видите ли, у меня есть сейчас хорошие связи в химической промышленности. Я думаю, что смогу заработать денег гораздо больше, чем обычно. То есть, если вы захотите продать мне это место. – Он улыбнулся. – Говорят, ирландец никогда не забывает свою старую страну. Вы могли бы вернуться к привычной жизни – горшок с золотом, миска с молоком на крылечке…
– Забирайте свою бутылку и уходите! – заорал мистер О'Беронн и сунул ее прямо ему в руки.
Прошло еще два десятка лет. Джеймс подъехал на «Мустанге» с откидным верхом и вошел в магазин. Внутри пахло пачулями, а стены были обклеены яркими плакатами в стиле «дэй-гло». Стопки безмозглых комиксов нависали над столиками с кальянами и глиняными трубками ручной работы.
Мистер О'Беронн выполз из-за бисерной занавески.
– Снова вы, – прохрипел он.
– Точняк, – сказал Джеймс, озираясь. – Мне нравится, как вы следуете духу времени. Кайф.
О'Беронн одарил его ядовитым взглядом.
– Вам сто сорок лет. Разве груз неестественно долгой жизни не стал невыносимым?
Джеймс озадаченно посмотрел на него.
– Вы смеетесь?
– Разве вы не усвоили урок о благословенном даре смертности? О том, какое это благо – не пережить свое время?
– Хм? – сказал Джеймс и пожал плечами. – Что я усвоил, так это урок о материальных благах. Земные богатства только связывают по рукам и ногам. Машину на этот раз вы не получите. Она взята напрокат.
Он вытащил из кармана расклешенных джинсов кожаный бумажник.
– У меня тут несколько фальшивых удостоверений и кредитных карточек.
Он вытряхнул все на прилавок.
Мистер О'Беронн изумленно уставился на жалкую добычу.
– Это вы так шутите?
– Эй, но это действительно все, что у меня есть, – мягко произнес Джеймс. – Я мог бы запросто стать хозяином фирмы «Ксерокс» тогда, в пятидесятые. Но когда мы с вами беседовали в последний раз, вы не проявили никакого интереса. И я подумал, ну, вы понимаете, что не хлебом единым… что важен сам дух, так сказать, идея…
Мистер О'Беронн схватился своей усеянной печеночными пятнышками рукой за сердце.
– Когда-нибудь это кончится? Зачем только я уехал из Европы? Там хоть умеют уважать традиции… – он замолк, переводя дух. – Вы посмотрите! Это же стыд и позор! И это называется волшебным магазином. – Он схватил толстую свечку-гриб и грохнул ею об пол.
– Вы переутомились, – сказал Джеймс. – Послушайте, вы же сами сказали, что сделка есть сделка. Нет нужды продолжать все это. Я же вижу, что у вас душа к этому не лежит. Почему бы вам не свести меня с вашим оптовым поставщиком?
– Никогда! – поклялся О'Беронн. – Я не позволю какому-то хладнокровному… счетоводу… одолеть меня!
– Я никогда не смотрел на это, как на состязание, – с достоинством возразил Джеймс. – Мне очень жаль, что вы, уважаемый, так все воспринимаете.
Он взял свой флакон и ушел.
Истекло положенное время, и Джеймс повторил свое паломничество к волшебному магазину. Квартал заметно обветшал и явно деградировал. По тротуару прогуливались женщины в облегающих платьях и ажурных колготках. За ними присматривали подпирающие углы мужчины в широкополых шляпах и до блеска отполированных ботинках. Джеймс тщательно запер дверцу своего BMW.
Когда-то занавешенные гардинами окна волшебного магазина были теперь закрашены черной краской. Неоновая вывеска над дверью обещала «Подглядки для взрослых. 25 центов.»
Когда-то заваленный всякой всячиной пол расчистили. Пачки журналов, обтянутые пленкой, стояли вдоль стен. Плоть их обложек блестела под мертвенной голубизной ламп дневного света. Вместо старого прилавка появилась длинная стеклянная витрина с узловатыми хлыстами и ароматными смазками. Голый пол прилипал к подошвам джеймсовых туфель «от Гуччи».
Из-за занавески появился молодой человек. Он был высок и костляв, с маленькими аккуратно подстриженными усиками. Его гладкая кожа имела восковой оттенок, характерный для жителей подземелья. Он сделал плавный жест.
– Подглядки сзади, – произнес он тонким голосом, не глядя Джеймсу в глаза. – Надо купить жетоны. Три зеленых.
– Простите? – сказал Джеймс.
– Три доллара, парень!
– А, – Джеймс достал деньги. Человек вручил ему дюжину пластмассовых жетонов и тут же скрылся за занавеской.
– Прошу прощения! – крикнул Джеймс. Никто не ответил. – Хэллоу!
Машины с подглядками стояли в кабинках в задней части магазина. От виниловых подушек разило потом и бутилнитратом. Джеймс опустил в щель жетон и стал смотреть.
Затем он подошел по очереди к каждой машине и познакомился с их репертуаром тоже. Потом он вернулся в торговый зал. Продавец сидел на табурете и обрывал обложки с нераспроданных журналов. При этом он смотрел на экран маленького телевизора, стоявшего под прилавком.
– Эти фильмы… – сказал Джеймс. – Там были Чарли Чаплин, Дуглас Фэрбенкс, Глория Суонсон…
Продавец поднял глаза и пригладил волосы.
– Ну и что? Вам не нравятся немые фильмы?
Джеймс помолчал.
– Не верится что-то, чтобы Чарли Чаплин снимал порнуху.
– Не люблю портить людям впечатление, – зевнул продавец, – но все это – настоящие подглядки, приятель. Ты когда-нибудь слышал о доме Херста? Сан-Симеон? Старина Херст, он обожал тайком снимать своих голливудских гостей. Во всех спальнях были отверстия для подсматривания.
– А, – сказал Джеймс, – понятно. А мистер О'Беронн здесь?
Тут человеку за прилавком впервые стало интересно.
– Вы знакомы со стариком? Сейчас мало кто его помнит. У его клиентов, как я слышал, были довольно странные вкусы.
Джеймс кивнул.
– У него должна быть бутылка для меня.
– Хорошо, я посмотрю. Может быть, он не спит.
Продавец снова исчез. Несколько минут спустя он появился с коричневатым флаконом в руках.
– Вот, есть любовное зелье.
Джеймс покачал головой.
– Извините, это не то.
– Это настоящее зелье! Работает, как не знаю что! – продавец был озадачен. – Вы, молодые парни, обычно гоняетесь за любовными зельями. Боюсь, придется из-за вас разбудить старика. Хотя я терпеть не могу его беспокоить.
Потянулись томительные минуты. Где-то вдалеке послышались писк и шорох. Наконец, продавец, пятясь задом, выкатил из-за занавески инвалидную коляску. В ней сидел мистер О'Беронн, обмотанный бинтами. На морщинистой голове сидел грязный ночной колпак.
– Ох! – сказал он. – Это опять вы.
– Я вернулся за своим…
– Знаю, знаю, – мистер О'Беронн поерзал на своих подушках. – Я вижу, вы уже познакомились с моим помощником. Мистер Фэйри.
– Я вроде как управляю этим магазинчиком, – сказал мистер Фэйри.
Стоя за спиной у мистера О'Беронна, он подмигнул Джеймсу.
– Меня зовут Джеймс Эбернати, – сказал Джеймс и протянул руку.
Фэйри опасливо сложил руки на груди.
– Извините, я никогда этого не делаю.
О'Беронн слабо хихикнул и тут же зашелся в приступе кашля.
– Ну, мой мальчик, – сказал он наконец, – я очень надеялся, что увижу тебя еще разок. Мистер Фэйри! Там, сзади, есть ящик, накрытый этими вашими грязными плакатами с кинозвездами.
– Конечно-конечно, – милостиво сказал Фэйри и вышел.
– Дай-ка я посмотрю на тебя, – сказал О'Беронн. Его глаза в сухих, свинцовых глазницах были похожи на глаза ящерицы. – Ну, что ты думаешь об этом месте? Только откровенно.
– Раньше выглядело лучше, – ответил Джеймс. – Вы тоже.
– Как и весь мир, а? – сказал О'Беронн. – Он неплохо повел дело, этот юный Фэйри. Ты бы видел, как он управляется с книгами… – Он взмахнул рукой с изуродованными артритом пальцами. – Это сущая благодать, не иметь никаких забот.
Снова появился Фэйри. Он тащил деревянный ящик, набитый пыльными упаковками по шесть алюминиевых баночек с колечками наверху. Он бережно поставил его на прилавок.
В каждой банке была Молодильная Вода.
– Благодарю, – сказал Джеймс. Его глаза расширились. Он бережно взял упаковку и стал вынимать из нее банку.
– Не надо, – сказал О'Беронн. – это все тебе. Радуйся, сынок. Надеюсь, ты доволен.
Джеймс медленно поставил банку.
– А как же наш уговор?
О'Беронн, сгорая от стыда, опустил глаза.
– Я покорнейше прошу прощения. Я просто не смогу дальше выполнять условия нашей сделки. Видишь ли, сил больше нет. Это теперь твое. Это все, что я сумел найти.
– Ага, похоже, что эти – последние, – кивнул Фэйри, внимательно разглядывая свои ногти. – Поступлений давно уже не было. Я думаю, фабрика уже закрылась.
– И все-таки, сколько банок? – задумчиво проговорил Джеймс.
Он достал бумажник.
– Я пригнал вам отличную машину. Она там, на улице…
– Все это не имеет теперь значения, – сказал мистер О'Беронн. – Оставь все себе. Считай, что это мой проигрыш.
Его голос совсем упал.
– Никогда не думал, что дойдет до такого. Но ты победил. Я признаю это. Со мной все кончено.
Его голова свесилась на грудь. Мистер Фэйри ухватился за ручки коляски.
– Он устал, – мягко сказал он. – Я выкачу его отсюда, чтобы не мешал. Вот… – он отодвинул занавеску и ногой выкатил коляску. Потом повернулся к Джеймсу. – Можете забрать ящик и идти. Очень приятно было иметь с вами дело. До свидания.
Он коротко поклонился.
– До свидания, сэр! – крикнул Джеймс.
Никто не ответил. Джеймс выволок ящик на улицу и поставил его на заднее сиденье своей машины. Потом он немного посидел впереди, барабаня пальцами по рулевому колесу.
Наконец, он снова вошел в магазин.
Мистер Фэйри как раз вынул из-под кассы наушники. Увидев Джеймса, он сорвал их с головы.
– Что нибудь забыл, приятель?
– Меня что-то тревожит, – сказал Джеймс. – Я вот все время думаю, что это за неписанные правила?
Продавец удивленно посмотрел на него.
– А, старик всегда выступал в этом духе – правила, стандарт, качество! – мистер Фэйри задумчиво обвел взглядом свои запасы, а потом посмотрел прямо Джеймсу в глаза. – Какие правила, парень?
Повисла тишина.
– Я никогда не понимал этого до конца, – сказал Джеймс, – но я бы хотел спросить мистера О'Беронна.
– Ты и так уже его замучил, – сказал продавец. – Не видишь, что ли, что человек скоро помрет? Ты получил, что хотел, так вали отсюда, езжай.
Он сложил руки на груди. Джеймс не шевельнулся. Продавец вздохнул.
– Послушай, я здесь торчу не ради своего здоровья. Если хочешь тут оставаться, покупай еще жетоны.
– Это я уже видел, – сказал Джеймс. – Что у вас еще продается?
– Ну, хоть это не совсем в моем русле, но я мог бы по-тихому снабдить тебя парой грамм Подлинного Колумбийского Волшебного Порошка синьора Буэндиа. Первая порция бесплатно. Нет? Тебе трудно угодить, приятель.
Фэйри уселся с утомленным видом.
– Не знаю, с какой стати я должен менять свой ассортимент, если ты такой привередливый. Такой ловкий деляга, как ты, мог бы найти себе дичь покрупнее, чем маленькая волшебная лавчонка. Может, ты, приятель, вообще не туда попал.
– Нет, мне всегда нравилось это место, – ответил Джеймс. – По крайней мере, раньше… Я даже когда-то хотел купить его.
Фэйри хихикнул.
– Ты? С ума сойти.
Вдруг его лицо стало жестким.
– Если тебе не нравится, как я веду дело, катись отсюда.
– Нет-нет, я уверен, что смогу что-нибудь купить, – быстро сказал Джеймс и наугад показал на толстую книгу в твердом переплете, лежавшую в самом низу стопки возле прилавка. – Дайте посмотреть.
Мистер Фэйри с кислой миной пожал плечами и достал книгу.
– Она тебе понравится, – неубедительно сказал он. – Мэрилин Монро и Джек Кеннеди в уединенном домике на побережье.
Джеймс перелистал глянцевые страницы.
– Сколько?
– Ты берешь? – спросил продавец. Он внимательно осмотрел переплет и снова положил книгу. – Ладно, пятьдесят зеленых.
– Просто деньги? – удивился Джеймс. – Ничего волшебного?
– Деньги – это и есть самое волшебное, – пожал плечами продавец. – О'кей, сорок зеленых и поцелуй собаку в пасть.
– Я заплачу пятьдесят, – сказал Джеймс. Он достал бумажник. – Оп-па!
Бумажник выпал у него из рук и свалился за прилавок.
Мистер Фэйри нырнул за ним. Когда он начал подниматься, Джеймс с размаху припечатал его тяжелой книгой по голове. Продавец со стоном упал. Джеймс перепрыгнул через прилавок, отдернул занавес, схватил коляску и выкатил ее. Колеса дважды глухо стукнули, переезжая через вытянутые ноги мистера Фэйри. От толчков О'Беронн проснулся и заверещал.
Джеймс подкатил его к закрашенным окнам.
– Старина, – выговорил он, тяжело дыша, – когда вы были на свежем воздухе последний раз?
Он открыл дверь ударом ноги.
– Нет! – завопил О'Беронн. Он обеими руками закрыл глаза. – Мне нельзя отсюда выходить. Таковы правила!
Джеймс выкатил его на мостовую. Под солнечными лучами О'Беронн завыл от страха и стал дико извиваться. Тучи пыли слетали с его подушек, а бинты развевались по ветру. Джеймс распахнул дверцу машины, поднял О'Беронна на руки и опустил его на пассажирское сидение.
– Ты этого не сделаешь! – визжал О'Беронн. Его ночной колпак свалился. – Я должен быть в этих стенах. Мне нельзя в мир…
Джеймс захлопнул дверцу, обежал вокруг машины и сел за руль.
– Здесь опасно, – захныкал О'Беронн, когда заработал мотор. – Там я был в безопасности.
Джеймс нажал на газ. Зашуршала резина. Он глянул в зеркало и увидел позади толпу смеющихся и улюлюкающих студентов.
– Куда мы едем? – жалобно проблеял О'Беронн.
Джеймс проскочил перекресток на желтый свет, потянулся на заднее сидение и выдернул из упаковки одну банку.
– Где была эта фабрика?
О'Беронн растерянно заморгал.
– Это было так давно… Где-то во Флориде, по-моему.
– Флорида – это звучит неплохо. Солнце, воздух…
Джеймс ловко выруливал среди машин. Большим пальцем он вскрыл банку и хорошенько отхлебнул из нее. Потом отдал банку О'Беронну.
– Берите, старина, допейте ее.
О'Беронн облизал губы, не спуская с банки глаз.
– Но мне нельзя. Я – продавец, а не покупатель. Мне просто нельзя этого делать. Я же говорю тебе, я – хозяин магазина.
Джеймс покачал головой и рассмеялся.
О'Беронн задрожал. Обеими узловатыми руками он поднял банку и прильнул к ней губами. Только один раз он оторвался, чтобы рыгнуть, и продолжал пить.
Машину наполнили майские запахи.
О'Беронн вытер рот и, смяв банку в ладони, швырнул ее назад через плечо.
– Там, сзади, найдется место и для ваших бинтов, – сказал Джеймс. – А теперь – в путь!